francis_drake: (house)
[personal profile] francis_drake
      Случайно нашёл текст в жанре «куплет—рефрен», написанный немногим более полугода назад. Достаточная дистанция набрана, можно выкладывать.



      Разговор с мёртвым голосом — это движение среди зеркал. Наивная вера в силу времени питается путаницей в простых понятиях: неразрешённые кризисы, незавершённые символические обмены — ничто не уплывает всё дальше «по реке времени», потому что это не временные сущности, но — пространственные. Они располагаются не в сейчас, но в здесь. От них можно пробовать уйти, но едва ли возможно уплыть по течению. Отсюда невозможность речи. Отсюда невозможность распознавать речь. Тени незавершённого не меняют качества, становясь демонами далёкого прошлого, они остаются тенями. Достаточное их число образует серию зеркал, пускающих бесконечные отражения: в одном невозможно заблудиться; из дюжины невозможно выйти.
      Если что и было открыто в двадцатом веке, так это машины создания текста, которые известный автор худлита иронически именует версификаторами. Формируемые таким аппаратом символические стены обладают существенным сходством: допускается вариация, но также есть непереходящие признаки. Предельным примером может служить машина диалектического материализма — на ней же нетрудно видеть, что она не то чтобы принадлежит одному человеку или, наоборот, одному социальному институту — такая машина внеположна, субстанциальна: когда она обнаружена, к ней может обращаться, при некоторой подготовке, кто и когда угодно.
      Сходному принципу подчиняются два предыдущих абзаца: первый многим обязан депрессивной машине, второй — машине рефлексии на уровне дискурса, третий — машине рефлексивной самоиронии, обращённой в равной степени к пишущему сейчас этот текст мне (кому?) и самому тексту. Все трое испытывают соблазн сделать вульгарное обобщение, что сравнительная новизна упомянутого изобретения отмечается также сломом от цензуры запрета к цензуре норматива, от удушения инакомыслия к производству «так-мыслия» (от «так или иначе»).

      Одна из линий, которыми можно продолжить предыдущее, ведёт к стирающемуся разрыву между общественным и личным. Пока мы имели дело с единичным высказыванием, его можно было приписать персонажу, времени и месту. Машина текста — или достаточный корпус, чтобы можно было говорить о существовании его машины, — уже не локализуется. Крутишь ручку — она работает. Диамат ещё вполне себе производится, депрессия будет производиться вечно. При этом современные средства анализа или, во всяком случае, даруемая нашим обновлённым языком искушённость наблюдателя, позволяют достаточно быстро обозреть границы мира, который какая-нибудь машина текста может описывать вечно. Так возникает новое измерение разговора: какой машиной делаются эти строки? Достаточно ли кручена ручка, чтобы возникла потребность в смещении? Естественно, такие вопросы преимущественно принадлежат индивиду — достаточно ли я крутил ручку Достоевского, чтобы не читанный «Подросток» не содержал ничего существенно познавательного? Социальное измерение, правда, есть и здесь: достаточно ли написано революционных книг по технике и тактике менеджмента за двадцать четыре дня? Ответ на это уже не принадлежит одному мне.
      Другая линия отсылает к уровню разговора. Ещё не написанный текст не проанализируешь, но для всего, что уже зафиксировали, можно сказать, что оно написано в определённых дискурсах. Этому учит, скажем, семиотика Лотмана: в любом тексте содержится, помимо того, что явно сказано, сам язык, на котором оно написано (и в гораздо более узком и точном смысле, чем «русский»), влекущий за собой точечный взгляд на мир. Значит, это повествование о дискурсах и машинах текста также написано в рамках определённого дискурса посредством соответствующей машины текста, и нет никакого «уровня», на котором оно стоит, возвышаясь над другими повествованиями. Нет языка, свободного от языковых ограничений (конечности в каком-то одном смысле при бесконечности в каком-то другом), на котором мы бы могли описывать другие языки. Нет неинерциальной системы отсчёта. Здесь это означает, что всегда найдётся что-нибудь, что невозможно увидеть, но что мы, быть может, очень хотели бы увидеть.

      Так вот, тени и зеркала. Проблематика возможности действительно слышать голос другого тоже, естественно, пересекает общественное и личное, не делая существенных различений. Но в разных направлениях она приводит к разным ходам мышления. Сравни, например, концепцию solus ipse с «Солярисом» и «Голосом неба» Станислава Лема: это в точности один и тот же разговор, что блестяще, к понятной ярости Лема, демонстрирует Тарковский. Но это лишь одно направление — минималистическое, которое хочет пересказать нам проблему в двух словах («я» и «другой»); обоснованность этого законного хода не абсолютна. Другое направление — психологическое, укопанное в язык элегии первого абзаца: если есть основанное на вере и отголосках далёкой памяти знание, что разговор с живым голосом другого возможен, — как его добиться? На этот вопрос пытаются отвечать антидепрессанты и дружеские сборища, Вим Вендерс и психоанализ Жака Лакана. Степень успеха разнится.
      Говоря «живой» и «мёртвый» голос, я пытаюсь попасть в интуитивно ясное различение между очевидной бессмысленностью — для уже зафиксированных текстов — крутить ручку одних, — и осмысленностью крутить ручку других. То же переносится на живые взаимодействия: иногда разговор не идёт, потому что не может идти, тени и зеркала собеседников накладываются без просвета. Можно судить о наличии последнего, но не удаётся уверенно определить, правда ли, что один из собеседников (я? Другой?) упакован в плотный кокон или что всё в порядке, только само сочетание выдалось неудачным. Затем вступают в игру привычки реагировать на кого-то как-то, правила приличия, табуированные и неловкие темы, базовая неловкость, боязнь слишком малой мощности общего языка — и далее.

      Морис Бланшо — и, по-видимому, многие в этом с ним согласны, — напоминает, что пишущий текст развёртывает свой внутренний гул во времени; гул — вне его, книга — внутри, граница должна быть преодолена. По возможности следует воздержаться от того, чтобы интерпретировать здесь слово «время» согласно путанице в простых понятиях. Описание вроде «поэтический замысел *** был развёрнут во времени в ночь со среды на четверг такого-то числа такого-то года» не только содержит фактическую ошибку, но также помещает слушателя в язык, границы которого не отбивают ничего примечательного.

      — 26 апр 2015
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

francis_drake: (Default)
francis_drake

December 2016

S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 31

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 23rd, 2017 08:30 am
Powered by Dreamwidth Studios