francis_drake: (house)
[personal profile] francis_drake
      (Настоящим продолжаю писать эссе на пустую тему.)

      Что-то ищет выхода, но нет пространства, которое могло бы его принять. Может быть, оно не найдено, возможно, — ещё не создано. Сознание движется по пустым коридорам того, что впоследствии оказывается убежищем моего языка. Виртуальные симуляции, массовая культура и промозглые стены комнаты — только жалкая попытка заменить отсутствующее. Мир – это поток сознания, структурированный особым образом. Книга репрезентирует серию разных потоков и срезов, прошедших через модификации и склейки, обусловленные культурой. То, что я достаю из звенящей тишины, в которую погружаюсь и которая прерывается только извлекаемыми словами, принадлежит Богу. Именовали его как угодно, давая разные заходы: язык (Бродский), бессознательное (Юнг), сцена письма (Деррида), чистая интенсивность (Делёз), муза (Пушкин), полуслучайные выстрелы нейронов (Докинз), всё это слова-заменители для неименуемого, связанные с обширными попытками истолковать его посредством движения вдоль неверного имени. Осознанными, естественно: большинство перечисленных там или здесь сближали этот свой термин с божественным. То, что я извлекаю из тишины, принадлежит Богу. То, что я делаю впоследствии с извлечённым, принадлежит культуре.

      Как отмечал БГ, в этой тишине не существует «я». Как отмечал я, в этой тишине не существует нерешительности. Вопрос «куда я хочу повести линию дальше» иррелевантен, она сама движется куда бы то ни было волею тишины. Будь культура молчалива, мы бы только и читали что потоки сознания; так книга рассказывает нам о вечном и об условиях собственного написания. Подчинена ли тема культуре? Этого я не ведаю, хотя вполне похоже, что да. Определить тогда, что же такое противоположный полюс, что именно создаёт тишина, становится безмерно трудно; так и не случится ничего более надёжного, чем определение «тишина – это глас Божий». А имена Его – то, как видится мне, в силу моих несовершенства и узости взора, Его образ. И тем даже попытка разобраться говорит больше о, в широком смысле, ситуации написания, чем о его предмете.

      Возвращаться и заново проговаривать базовые вещи. Многие говорили мне, что в философии им попадаются два типа заявок: очевидные и неясные. Это не то впечатление, какое оставалось у них от собственной предметной области; места, где они не помнят уже все подробности собственного восхождения, не помнят, насколько невообразимой казалась в начале окрестность, в которой они обнаруживают себя сейчас. Шестой дан в додзё несколько раз в неделю вместе со всеми делает кихон. Верно, что он также умеет с поразительной лёгкостью выполнять страшно запутанные вещи, а местами, что ещё хуже, с поразительной лёгкостью совершать простые и ясные действия: уронить кого-то, не пропустить удара, ударить. То, между чем и между выполнением чего пропасть. Но сенсей продолжает делать кихон, и это не от ложной скромности; это потому, что на десятилетиях повторений стоит вся его глубокая сила; бо кихон есть основание пирамиды.
Говорить об одном и том же снова и снова, покуда не свернётся пространство и остановится время.

      Маркировать элементы речи как принадлежащие одной из сторон этой — искусственной — оппозиции тоже непросто. Мы разделяем источник (собственно Голос, обусловленный высшей силой) и медиум (то, что облекает чистое звучание в дифференцированную форму, — обусловленное культурой), но по-разному выделяем и приписываем кванты дифференциации. Культура выбирает термины (небесный порядок Китая против конвенции равноправных в Штатах), но темы вневременны и не принадлежат ей. Культура выбирает темы (исторически актуальные оппозиции: всесторонне хороший парень против империи зла, свой против чужака, свой моей культуры против своего чужой культуры в одном пространстве), но термины доставляются вдохновением свыше. Голос выбирает образы, а культура — способ интерпретации (см. Дашевский про образ парусника у римлян и у романтиков). Голос задаёт надлом интерпретаций, а культура выбирает подходящий образ подачи (Серебряный век в России). Где-то явно есть какая-то граница, делящая явления существенно разной природы. Но она продолжает уклоняться от рассмотрения, а выбор оптики, терпя неудачу, даёт в позитивном смысле апофатические трактовки. Потому что всякое восхождение — это история неудач; тех, которые были преодолены или избегнуты.

      Главный успех истории и теории искусства, а также главный успех философии я полагаю в том, что мы по-прежнему не можем предсказать будущее мышление. («Предсказать будущее мышление» — формула Пятигорского.) И нам нужно как можно больше философов и теоретиков искусства, чтобы всегда под рукой была фраза «то, что мы всё ещё не можем предсказать будущее мышление — свежий результат, мы приложили массу усилий вот только что, но всё ни в какую». Потому что детерминистская предсказательная модель означает смерть; она означает, что модель создала наперёд всё, что мог бы создать я. В таком ракурсе очевидно, почему нейроэксперименты про «я на машине раньше знаю, которую кнопку ты нажмёшь, чем ты в сознании» и генераторы корчевателя, неразличимого с тем, что уже написано, ни о чём не свидетельствуют. Кроме, да, того, что мы всё ещё не можем, и следовательно Земле позволено вращаться дальше.

Profile

francis_drake: (Default)
francis_drake

December 2016

S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 31

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 24th, 2017 06:28 am
Powered by Dreamwidth Studios